|
|
Александр Москаленко
Оглянись на небо
ПРОИЗВЕДЕНИЯ : Поэзия
Жизнь – репетиция игры
на поле, разграфлённом мелом.
Вращающиеся миры
с трудом вмещаются в пределы
своих кисельных берегов.
На опрокинутое небо
упали кляксы облаков.
Уныло бредит Кастанеда
в свинцовом томе номер два,
страница семь,
строка семнадцать.
А на траве лежат дрова,
не вызывая деформаций земной коры.
Модель игры
содержит свод невнятных правил.
А во дворе рассыпан гравий,
внутри которого – миры.
Мы две печальных оболочки,
проросших некогда друг в друга.
Как непонятны и непрочны
законы квадратуры круга среди людей!
Какая мука – услышать музыку
сквозь пепел былых пристрастий.
Как упруга – печаль,
и как невнятен лепет
слегка вибрирующих листьев,
едва развившихся из почек –
и что им чувства
(да и мысли)
потрескавшихся оболочек…
Прости меня,
растаявшее лето,
как рафинад в горячей чашке чая.
Безлиственные ветви бересклета
пространство асинхронно раскачают –
и я пойму, что винтики и втулки,
скрепляющие время,
проржавели,
а пустота размеренно и гулко стучит в груди,
надеясь, что метели
заполнят снегом кубик мирозданья,
сместят часы и расщепят минуты,
и возвратят признанья и лобзанья в то лето,
вспоминаемое смутно.
Какая осень долгая сегодня!
Озябли руки.
Опустела чашка с настоем бересклета.
В преисподней, должно быть, жарко.
Кляксы.
Промокашка.
Неровный почерк.
Корка апельсина засохшая
(как символ неуюта).
И чудится, что свечи – негасимы,
что – негасимы свечи
(в это утро).
Тавтологическая осень запоздала.
В пруду без щуки дремлют караси.
Медаль на редкость жёлтого металла
на клёне одинокая висит.
Зачем ему отличие такое –
несвоевременная плоская медаль?
Я в сказках Оле, кажется, Лукойе
об этом клёне, кажется, читал.
И, повторяясь, осень сыпет мелким
сухим дождём за ворот октября.
По скверу бегают сомнительные белки
и, словно рукописи, листья не горят –
уже истлели.
Паралич природы на редкость близок.
Улетают в даль
последней осени последние пилоты.
И на груди – кленовая медаль.
Сентябрь закончен.
Сложносочинённый
лес удержать пытается листву.
Размытым золотом разновеликих клёнов
подсвечен вечер.
И по волшебству преображаются –
и ветхий ряд строений,
заброшенных столетие назад,
и фонари, как строй местоимений,
привычных уху.
Странная мозаика осенняя сложилась.
Я не помню подробней осени,
чем в будущем году,
где неба блочный потолок –
огромней из дома, чем из космоса.
В ладу с душой я не грущу о лете.
Но знаю, как непрочен потолок.
Бог есть.
И всё дозволено на свете.
И всё.
|
|
