Ольга Ивановна Татаринова
От составителя неосуществленной пока книги “ Женская поэзия второй половины ХХ века”
ПРОИЗВЕДЕНИЯ : Критика
“Никогда не забуду тебя,
Как ты жил на земле, умирая”... Галина Погожева
“Я говорю: вдвоем трудись ты тут,
или один — все это общий труд”
Роберт Фрост
Эта книга не претендует на какую бы то ни было полноту отражения озаглавленного материала — это скорее прецедент: женское художественное творчество в ХХ веке, поэзия в том числе, представимо не единичными именами, как в прошлом, ХIХ веке, а, вероятно, многотомными серийными сборниками, антологиями, художественными монографиями — только реально, на деле у нас в стране их не существует, как в иных странах мира. Это — первая попытка представить лирическую картину времени, в которое мы жили и продолжаем жить (время ведь непрерывно), в стихах московских поэтесс второй половины ХХ века, не ангажированных советским режимом.
Их имена, за редким исключением, почти неизвестны неспециалистам, не литераторам, лично с ними знакомым, а тем, кого называют читающей публикой. И не мудрено — поэтессы, чье творчество собрано под этой обложкой, не кривили душой, не делали себе литературной карьеры, они безоглядно работали над собой (без этого творчество не может состояться, каким бы даром ни наделила природа) и писали свои стихи, воспитывая себя и окружающее пространство, и тем самым сопротивлялись режиму, кривде, царившей на улице. Почти все их биографии драматичны, обездолены. Ведь они жили в такое время и в такой среде, где
...люб прелюбодей и лиходей,
но только нас не надо средь людей.
(Г.Погожева)
Нет сомнения, эта книга окажется удивительна для многих. И на то есть весьма основательные причины.
В моем послевоенном детстве со мной случилась подобная история. Я думаю, она многое определила в моей жизни и в моем развитии. Мне в руки попались дореволюционные серийные антологии “Чтец-декламатор”, кажется, Саблинского издания, уцелевшие от бабушкиной библиотеки в разбитой бомбой квартире. И я узнала из них о существовании настоящей поэзии, а не той, которую преподносили в школе и печатали в толстых журналах. Оказалось, существовали очаровательные, волнующие стихи Фета, Тютчева, Федора Сологуба, Мэя, Майкова, Апухтина, Иннокентия Анненского, Блока, великого князя Константина Романова, который, кстати, по молодости ногтей незамедлительно стал любимым поэтом, лорда Альфреда Теннисона, Селли Прюдома, Бодлера, Верлена и Малларме, появлялись в тех сборничках уже и переводы из “Часослова” Рильке, и молодая Цветаева... Так и случилось, что я прожила свою жизнь в совершенно другом культурном контексте, в других измерениях, чем окружающая меня страна. Это трагическая коллизия, но я нисколько об этом не жалею.
Поэтессы этого сборника почти все принадлежат к этому же контексту — контексту мировой культуры. Они духом своим, любознательностью и трудолюбием проницали сквозь железный занавес. Об этом свидетельствуют их культурные ассоциации, литературные аллюзии, нравственные критерии. И теперь именно их творчество соединяет “дней разорванную нить” — восходит к старой, великой русской культуре, настоенной на христианском гуманизме, а не на классовой ненависти. Только нас теперь гораздо больше, хотя и кажется, что страна провалилась окончательно в воронку истории: у этих поэтесс была своя Среда, свой читатель, свои поклонники и единоверцы — но это были не издательские чины.
Птицы мы, связь времен,
Целящихся смеркаться.
От родовых имен
Незачем отрекаться.
(Г.Погожева)
Клянусь: и дар, и несравненный труд,
и этот всевмещающий сосуд,
который сохраняют времена
для некоего нового вина,
мы берегли ревнивей, чем король
из неизвестной Фулы...
(О.Седакова)
Красота, внутренняя музыка, насыщенность образами отличают эти стихи от “советских”, инородные интонации — они-то и отталкивали штатного ответственного за литературу, совершенно инстинктивно, как и формальный поиск, формальные отличия — не говоря уже о “чуждом” содержании, даже в тех случаях, когда, казалось бы, ничего прямо антисоветского и не высказывалось. И первым, конечно, таким голосом — голосом неагрессивной музиальной души, мелодичным, мягким, волшебным, чуждым ударным, маршевым ритмам господствующей традиции, был когда-то голос Беллы Ахмадулиной.
Почти все поэтессы этого сборника следовали в том же русле. По большей части это совсем не политические стихи. Далеко не политические. Стихи, например, Ольги Седаковой куда вернее было бы назвать духовными стихами. По крайней мере, в моем внутреннем мире она стоит где-то рядом с Бахом, Иоганом-Себастьяном.
Но содержательность поэзии ведь и складывается из интонации, стиля, словоупотребления, языковой культуры, структурирования пространства звуком — а не просто по тематическим признакам, как это подразумевается в советской школе. В этом смысле форма — она же и есть содержание, и человек — это стиль, а стиль — это человек. Стиль — эхолот личности.
Поэзия, какую мы представляем в нашем сборнике, обнаруживает, насколько расширился кругозор современной женщины, сколь она выросла умственно и закалилась в своем самостоянии — какой она выходит из опыта двадцатого века, трагичного и многообразного. Тема личных переживаний любовного плана, “приличествующая” женщине былых времен, потеснена личными же и глубоко любовными переживаниями за страну и планету (Надежда Мальцева, Мария Галина), медитативной лирикой философского свойства (Ольга Седакова, Нина Габриэлян), страстной публицистикой (Александра Козырева и Нина Искренко).
В сборник включены также три молодые поэтессы, пишущие и действующие в литературе сейчас, в самом конце девяностых годов, можно сказать, в последние годы века — Екатерина Шевченко, Елена Исаева и Елизавета Кулиева. Они уже, как может показаться, ни с кем не противоборствуют: Екатерина Шевченко предается очаровательному живописному гедонизму со всей силой своего лирического дарования, Елена Исаева решила посвящать стихи событиям своей личной, в сильной степени сосредоточенной на бытовой стороне существования, жизни. Елизавета Кулиева отдается красоте и любви, в самом широком христианском плане, простирающейся до старушек и былинок включительно, — потоки этой божественно позитивной энергии оказывают буквально фармакологическое воздействие на душу читателя.
Будет ли существовать великая русская поэзия в ХХI веке, когда столько иных впечатлений воздействует на человека? — борьба за существование и непрерывное телевизионное шоу, включая бомбежки, мало оставляют времени для чтения, это правда. Но именно поэзия — то искусство, которое основано на природном свойстве человеческого духа возвышаться над инстинктивным существованием. Как-то оно себя еще проявит, это великое свойство, выделяющее человека из остального живого мира? И проявит ли?
|
