|
|
Наталья Рубанова
ТАТАРИНОВА: SOLO 1939 – 2007
О НАС : История мастерской
В оторванности от столиц,
в стенах холодных без камина
минует жизни половина,
шнурком цепляясь за карниз.
О.И.Т., «Тональность ре-минор»
20 февраля 2007-го ушла, не пережив второго инсульта, писатель, поэт и переводчик, руководитель известной московской литстудии «Кипарисовый ларец» Ольга Татаринова. Ушла, смею надеяться, легко и изящно - несмотря на все «реанимационные штуки». О, она назвала бы их именно так, да еще бы сыронизировала на предмет капельниц и трубочек, а потом, прищурившись, предложила бы: «Пойдем, в вестибюль, а? Покурим» - курить с таким диагнозом строжайше запрещено. «Ну дай хоть подержать сигарету…» - «Ольга Ивановна, бросила я…» - «Не может быть! Совсем? Врешь!» - «Вру. Забыла».
…вру снова. Davidoff жжет руку через сумку. Неужели и в этой малости – за-тя-нуть-ся - отказано все еще «белковому телу» даже перед ПЕРЕХОДОМ?...
Вообразите-ка на миг, что вы полупарализованы («мертва» левая часть): то есть стали «лежачим». А дамы пусть представят себя в том же состоянии, но, так скажем, «с перламутровыми пуговицами»: в перстнях. Итак, она лежала, невольно (привычно) играя камнями: красным кораллом – на живой (рабочей!) правой, черным раух-топахом – на застывшей левой. Более чем стойкая королева заметно контрастировала с угнетающей своей безнадежностью компанией больничных старух, к которым никто – никогда – ни ногой: у нее же - целая свита. Дети? Нет: много лучше, много больше – ученики, друзья. Детей она сознательно не выпустила в сию трехмерность, «придуманную не нами» - более чем.
Когда из этого мира уходит «просто человек», несовершенные сердца Homo скорбят по неведению, не в состоянии осознать, быть может, насколько ПЕРЕХОД «из пункта А в пункт В» естествен – опять же, из-за несвободы анимы, заточенной в замкнутый круг всё (лучшее) убивающей телесности. Когда уходит творец, эти же самые Homo-сердца чувствуют, сколь много унес с собой «новоприставившийся раб Божий»: раб – да не совсем, ибо вот уж не «тварь дрожащая»: иной строй души. Другое - «дурацкое» в быту и, по счастью, не приспособленное для него, даже если и пригодное - устройство мозгов. Полярные так называемым «общепринятым» - ценности: условно - смарагды. Яхонты. На счет же красоты бриллиантов можно спорить.
Ольга Татаринова унесла с собой новый роман. В больнице, за несколько дней до ПЕРЕХОДА, сказала о своей ситуации: «Ну, это же Томас Манн, «Волшебная гора», понимаете?». Мы-то понимали, как понимали и то, что, несмотря на плохое самочувствие и малопродуктивную (с точки зрения иного райтера) работу – она писала от силы два часа в день, больше уже не могла, уставала, – работа эта не прекращалась изнутри ни на минуту: да, собственно, иначе и не могло быть: иначе - «тварь дрожащая»: разумеется, бесправная.
Буквы были ее Измерением; то есть она себя ими мерила – все эти черточки-овалы-кружочки служили «мерилом» ее искренности, любви, честности и всего того, что давным-давно, увы, оказалось опошленным этими же определениями. Но когда-то это были Высокие Слова: Им-то Она и служила – так преданно и самозабвенно, что понять сие сможет только так же самозабвенно и преданно служащий тем же смыслам автор; метать же бисер… Вот что она сама писала по поводу того же бисера, кстати: «Есть люди, в присутствие которых Поэзия начинает хиреть, хиреть — и постепенно погибает.
Сначала исчезает звук — от их болтовни, потом меркнут образы, и постепенно даже самые обыкновенные слова теряют свой смысл. На стуле, где задумчиво-сосредоточенная Муза подбирала свои аккорды, осталась одна серая выцветшая подстилка — истинный трон торжествующей Нелепости.
Славные они, эти люди. Их здравомыслие всегда увенчается в конце концов фразой — «Да и шут с ней, с поэзией. Хоть бы ее не было и вовсе. Что из того?» — даже если они и не скажут этой фразы вслух.
Они утомительны, как непрерывно занятый телефон, по которому вы пытаетесь дозвониться. Между прочим, то же воздействие их присутствие оказывает на Любовь, хотя о ней они болтают разнузданно и особенно охотно» .
Итак, буквы как единственное измерение, где тебе по-настоящему хорошо. Вне зависимости от того, разумеется, печатают тебя, или нет. В том же «Журнальном зале» Русского Журнала - magazines.russ.ru - можно найти лишь несколько ее публикаций: в «Крещатике» (1/05 – о поэзии, 1/06 – глава из нового романа «Spring.DOC» и 2/06 – Diary («Дневник»)) да в журнале «День и Ночь» (3-3/2006, «Кассиопея»). Существует и сайт http://www.tatarinova.org, где вывешены избранные лекции, прочитанные Ольгой Ивановной студийцам ныне захлопнувшегося – но не исчезнувшего - «Кипарисового ларца» (семинары: «Категория формы. Содержательность формы», «Содержательность композиции и сюжета на примере повести А.П.Чехова “Степь”», «Содержательность стиля, стилистическая дидактика - на примере рассказов И.А.Бунина “Жертва” и “Последнее свидание”», «Интеллектуализм как рефлексия формы - “Жизнь и мнения Тристрама Шенди, джентльмена” Лоренса Стерна», «Три прочтения "Гамлета"», «Заметки о новой поэзии», «Социальные языки современной лирики», «Предисловие издателя к неизданной пока книге “Женская проза второй половины ХХ века», «От составителя неосуществленной пока книги “ Женская поэзия второй половины ХХ века”» и др.). Что же касается талантливых учеников (она называла их «мои оксфордцы»), то именно они были, по словам О.И. Татариновой, «самым лучшим» в жизни: ее. А, возможно, и их: кто знает? Этих «оксфордцев», по эгоцентричному высказыванию Ольги Ивановны, она «сделала» - что ж, на подобные слова эта женщина имела полное право; многие студийцы поступили да в тот же Литинститут. «…Конечно же, люблю своих учеников — Болычева, Козыреву, Ярослава Еремеева, Александра Кроткова, Сергея Кромина, Илью Оганджанова, Елизавету Кулиеву, Москаленко, люблю Катю Шевченко и многих, многих других, о ком не скажешь в нескольких словах. Спасибо им за очарование жизни, такой ведь, если б не они, удушающей и жестокой!» - писала она в своей книге «NON FICTION: “Кипарисовый ларец”» . Эти имена, по большому счету, вне так называемого литпроцесса (авторы печатаются нерегулярно, не входят в «правильные тусовки» и т.д.). Более того, несколько раз мне приходилось слышать нечто подобное и в отношении Татариновой: «Но ведь она не в процессе!» - «?!...» - «Не в литпроцессе!» - «?!...».
В интервью «Гамбургский: доСРОЧНО», опубликованном «Литературной Россией» в прошлом году , была и такая фраза: «У нас много в стране совершенно никому не известных замечательных людей. Понимаете, настоящие – они ведь, как правило, не на виду. Не рвутся в первые ряды из тщеславных побуждений. Они живут. Освещают жизнь вокруг себя. Знак «великое» пишут на мокром песке, и тихо идут домой – это Исикава Токубоку – жить великим, служить великому, в каком угодно, пусть самом скромном качестве. Простите. Мне очень грустно». И, в то же время, этой публикации Татаринова очень радовалась – многое из невысказанного, невыплеснутого, непонятно по какому принципу неестественного отбора «отобранное» у читателя – как ненужное? – вылилось в ее ответы: знаю, Ольга Ивановна увлеклась этой работой. А как-то она написала мне по имейлу: «Я вообще ощущаю себя ведь как человека "неадекватного" этому миру - вещей и репутаций, "кумиров-на-час". Я человек труда и терпения. А уж во что это выливается - как Бог пошлёт» (01.09.06).
«В интернете нашла про нее (О.И.Т.) много высоких слов... лишний раз убедившись в том, что с высокими словами надо быть поаккуратнее... на меня слова эти не производят того впечатления, которое должны бы были... Не передают они того, что люди искренне донести пытались»: я получила этот маленький мессидж от знакомой. Да, да, да. Тысячу раз – ДА. Однако о Высокой душе и писать должно Высоким слогом. И лучше, быть может, слогом Татариновой – ведь больше всего на свете радовалась она последнее время именно публикациям, которым настал-таки «свой черед»:
Каким-то словом и каким-то звуком
душа опять томительно больна,
и этим свыше данным ей недугом
она опять устремлена
к тому, что бродит отсветом невнятным
на темной глади всех наземных вод,
хотя сегодня я уже прекрасно
осведомлена Богом и людьми,
что облака на небе - только маска
москитная у Бога на груди.
После похорон один поэт спросил меня, почему я чаще говорю «о текстах Татариновой, нежели о самой Ольге Ивановне»: тогда я по разным причинам полезла за словом в карман и, вытянув его лишь теперь, отвечаю: «Потому что она сама, как любой всамделишный The Homo Writing, была – Текст. Живительный Текст, который хочется читать и перечитывать. Текст, который никогда не переродится в банальную “прочитанную книгу”». Увы, большую часть жизни она писала, по собственному выражению, «в порядке under table», разумеется, на клеточном уровне отторгая пошлость т.н. ангажированной толстожурнальной - и «просто» - литературы (а какова та была во времена ее молодости, объяснять стоит, пожалуй, лишь младенцу). И если «по Гамбургскому», то ее неизвестность «широкому читателю» - плод чьего-то целенаправленного старания; Татаринова говорила о многочисленных отказах в публикациях, прокомментированных редакторами «отделов поэзий», мягко скажем, неделикатно: «Автору надо лечиться», «Эти стихи покажете своему психиатру», etc. А ее рассказ, отданный не так давно «на суд» одного столичного журнала, назывался «Умирать приятно». И его тоже, по непонятным причинам, уже в начале XXI-го, не опубликовали: вероятно, слишком хорош. Мало что, увы, изменилось для нее в отношении литжурналов со времен ненавистного ей совка. Монолог зам.главного «Юности» (начало 70-х): «Вы, конечно, и так знаете, что пишете хорошо и талантливо. Я получил истинное читательское удовольствие от вашей прозы. Она настояна на самой изысканной, утонченной литературе – Бунине, Марселе Прусте. Так что чего уж вам-то волноваться о судьбе ваших писаний? – вот разве что листики загнулись по краям, пожелтели. Так что вам надо положить их под стеклянный колпак, вот и все, о чем вам надо беспокоиться… Счастлив, как говорится, что познакомился при жизни… Но вы же понимаете, что мой журнал рассчитан на миллионы. Двадцать миллионов подписчиков – вы себе представляете, что это такое?... Нужен им Бунин, Марсель Пруст? Знают они, кто они такие?.. Вам же нужен и соответствующий читатель…» (Неужто у нынешних литжурналов миллионы подписчиков, которым неведомы те же Бунин и Марсель Пруст? – Н.Р.) – «Я вышла на улицу Горького, - пишет далее Татаринова, - в таком подавленном состоянии, что не забывала этого дня ни на одну минуту дальнейшей жизни - той глубинной памятью, в которой все существенные события присутствуют одновременной мозаикой, как иероглиф судьбы».
Впрочем, кое-что меняется, и вот в финском русскоязычном журнале LiteraruS будет вот-вот опубликован отрывок из рассказа «Невеста в черном», а в питерском издательстве «Алетейя» в 2007-м вышел новый роман Ольги Татариновой «Spring.DOC». Одна из героинь романа – писательница, другая – та, про которую она пишет книгу. Блистательная полифония fiction и non-fiction позволила ввести в повествовательную ткань как вымышленных персонажей, так и известных художников и поэтов.
Рукопись же Ольги Татариновой «Война Алой и Белой розы» остается пока рукописью. В Сети я наткнулась недавно на такое вот объявление: «Известный русский писатель Ольга Татаринова, прозаик, поэт, переводчик, автор книг: “Вечная верность” (повести, рассказы), 1988; “Некурящий Радищев” (роман), 1992; «Spring.doc» (роман), 2007; “Стихи”, 1995; «Кипарисовый Ларец», 2004; “Vita brevis” (стихи), 2005; «Синица в небе» (стихи), 2005; «Камерно» (стихи), 2005; «Горизонт квартала» (стихи), 2006; «Московский вечер» (стихи), 2006; лауреат Международного конкурса на лучший женский рассказ, 1993; лауреат Международного фестиваля театрально-поэтического авангарда «Другие», 2006; руководитель Литературной мастерской “Кипарисовый Ларец” olgatatarinova2007.narod.ru - в настоящий момент ищу издателя для своего нового романа «Война Алой и Белой розы». Буду благодарна за предложения и помощь».
Наверное, ПЕРЕЙДИ я раньше, она тоже писала бы о моих буковках: не обо мне.
---
* Уточнение: ряд стихотворных публикаций Ольги Ивановны Татариновой были осуществлены также на сайте "Точка Зрения" в рамках рекламной кампании её книг (2006-2007): http://www.lito.ru/avtor/tat
|
|
