Иван Макаров
Стихотворения
ПРОИЗВЕДЕНИЯ : Поэзия
* * *
Среди общей бестолочи и трухи,
Суетясь и боясь беды,
Мы всегда наш порох держим сухим,
Избегаем всякой воды.
Здесь нигде не тьма, здесь нигде не свет,
Здесь не воля и не покой.
Здесь наш порох самый-самый сухой,
Суше в мире пороха нет.
Это жуть тоски, это бред труда,
Нескончаемый устный счёт,
Проникает всюду эта вода,
Под лежачий камень течёт.
Бесконечный счёт словам и делам,
Но, чтоб попусту не пропасть,
Нужно всем попрятаться по углам
И припрятать пороха часть.
Чтоб не выть потом от ночной тоски,
Не кричать кому-то вдали:
Это мокрый порох, он был сухим,
Но его мы не сберегли.
* * *
…по траве, по камням, по песку…
Сверху вниз и куда-нибудь вбок…
…Закатился в лесную тоску
Из последней муки колобок.
Я ж тебя белым тестом катал
Из последних оставшихся сил.
О тебе, как о хлебе, мечтал,
Ты куда от меня укатил?
Кружит снегом пшеничная грусть,
Пламенеет румяная плоть…
Безнадёжно накатанный путь
До последней поляночки вплоть…
Волк, медведь и мегера-лиса:
Всякий зверь суесловье и ложь…
Страшно суетны наши леса:
От кого-нибудь да не уйдёшь…
От кого-нибудь уж никогда…
В дебрях хвойных и страшных скотин…
Потому что не три и не два.
Потому что один и один…
* * *
То миномёт стоит, то минарет.
То самолёт летит, то пароход.
Со всех сторон запрет, запрет, запрет…
Во все концы сплошной подземный ход.
Спокоен я и неспокоен я.
Измученного сердца не тревожь.
Всё призрачно; немытый пол, скамья…
И это всё мираж, мираж, мираж…
* * *
За городом Руза растёт кукуруза
…сорока училась кричать по-китайски…
Уйдём ли на Запад от пастбищ народных?
На Запад! — На улицу в пыльном Можайске,
Где гонят на бойню домашних животных.
Урок геодезии: водка с гитарой.
Хожденье по улицам, вывесок чтенье:
«Приём живсырья» и «Приём стеклотары»…
Всё это мелькнуло, всё было мгновенье.
Мне дальше нельзя, там закат за Можаем,
Там солнце спускается снова и снова...
Живу, лихорадочно воображая
Заветные сказки Смоленска и Пскова.
…В вечерних мечтаньях ни пользы, ни смысла.
Исхоженный берег, осока и глина…
Но я же не видел ни Влтавы, ни Вислы,
Но я же не брал никакого Берлина…
* * *
Наше дело пурга, наше дело труба…
Только помню нераннее детство…
Что я помню?
А кошечку с птичкой в зубах. —
И куда мне от этого деться?
Наша жизнь, непонятная с разных сторон,
Даже памятью грешной не сыты…
Что я помню? Столетник, домашний лимон,
Жестколистый, большой, непривитый.
Если нас не погубит Сатрап Угомон,
Не угаснем от воли свободной,
Буду помнить, как рос этот самый лимон,
Непривитый, а значит, бесплодный.
…Я ещё не здоров, я ещё не готов,
Ни звезды, ни надежды, ни силы…
Эта кошечка с птичкой из тесных кустов
На дорожку в саду выходила.
…Я нескладно живу, я живу чуть дыша,
Бесприютных традиций наследник…
Птицу жалко. И кошка была хороша.
И лимон на окне. И столетник.
* * *
Чёрно-белое кино — это наше
Счастье призрачное, страданье моё.
Дымный сон про страдания Паши
И про светлые чувства её.
На экране то туманы, то вьюги,
Нафталиновая вредная пыль.
Бутафорские дворцы и лачуги
Наша самая близкая быль.
Переполнены учебной любовью
И тоскою нерастраченных сил,
Тихо смотрим, как сияет Прасковья
Среди наших самых ярких светил.
Отрешившись от обыденной дряни,
Мы доверчивее малых детей
Жадно ловим на холодном экране
Стыд и ужас наших общих страстей.
Все комедии, трагедии, драмы,
Вся прямая и высокая речь…
Наши верные прекрасные дамы —
Мы должны их охранять и беречь.
Ветер северный то воет, то стонет.
Я прошу: ради нашей любви,
Если вдруг тебя кто-нибудь тронет,
Ты, пожалуйста, меня позови.
Я расправил свои узкие плечи,
Окрылённый своей правотой…
Кого скажешь, хоть сейчас покалечу:
Не смеются пусть над нашей мечтой.
Ты на первый день весенний похожа,
Вся закутанная в чистый туман…
Ты сегодня зимним вечером тоже
Смотришь, может быть, на белый экран.
Неизведанна твоя неизбежность,
Не попробовано наше вино.
Ты прости мне мою грубую нежность —
Чёрно-белое наше кино.
* * *
Ты торжественно, неосторожно
Широко раскрываешь окно,
А на улице сыро, тревожно,
Неуютно и просто темно.
Словно листья огромных растений
В ясном свете окна твоего
Оживают неясные тени
Неизвестно кого и чего.
И, хотя ничего не случилось,
Всё же будь осторожна, а то —
Здесь свирепствуют старость и сырость
И тебя здесь не любит никто.
Сквозь туманы и глюки разлуки
Взгляд твой тихий тревожно ловлю,
Я люблю твои тонкие руки
И тяжёлые груди люблю.
Может быть, ты об этом не знаешь?
Разумеется, знаешь давно…
Что ж ты так широко раскрываешь
В неуютную сырость окно.
* * *
Будет всё, как обещано.
Наша тоска туманная —
Это такая женщина,
Бедная или пьяная,
Это такая женщина,
Нервная или бедная…
Будет всё, как обещано:
Ржавое или медное.
* * *
Не понимая ни бельмеса,
Как навсегда, как в первый раз,
Она по лиственному лесу
Одна, не подымая глаз,
Идёт, красива и печальна,
Одна на всех, одна-одна,
Беременна, провинциальна,
Неосмотрительна, бедна.
Не знает зверь, не помнит птица
Прогулок близких лёгкий грех.
Одни кусты глядят, как лица:
Одна из всех, одна на всех.
Чужие дачи стали станом.
Сады в предчувствии зимы,
А ей не кажутся обманом
Костров сентябрьские дымы.
И воли нет в её покое:
Кто б ни позвал, она к нему:
Ей скучно знать, что он такое,
Ей чуждо слово «почему».
* * *
Вокзал, разлука: гладь перрона,
Фонарь, забор, кусты акаций.
Мы все выходим из вагона,
И нам уж вместе не собраться.
Нам больше не собраться вместе.
Акаций веточки сухие.
Наш паровоз стоит на месте
И не поедет даже в Киев.
Сухая грусть дорожной пыли.
Все разошлись и не воротишь,
Но все равно мы вместе были,
И это со счетов не сбросишь.
* * *
Слабый свет везде проникает.
Он не может не проникать
Все насущное возникает,
Не умея не возникать.
Не от скуки и не от грязи,
От усталости, может быть,
Возникают случайные связи,
Надо только ждать и любить.
Тихий шум небольших деревьев,
Боль и стыд мирового зла...
Горький дым чужого кочевья,
Слабый ток чужого тепла.
19 октября
Все заставлено ставнями книг
И задвинуто в общую стужу.
Стыд и страх. И как будто двойник,
И как будто бы смотрит наружу.
Прерыванье запоев и снов.
Толстых книг грузовые составы.
Сочетания медленных слов
Шелестят, как пески или травы.
Мы живем вдоль китайской стены,
В нашу сторону дико и пусто.
Ветер, Север... И чувство вины,
Непохожее даже на чувство.
* * *
Последствия грустных историй,
Нелепые, как общепит.
На серых дорогах предгорий
Телега поет и скрипит.
Мы таем, мы тонем, мы стонем,
Винтясь идиотским винтом,
Как дети, как кошки, как кони,
Как осень, как сон, как никто.
Оставим чужого кумира,
Избудем кромешную тьму...
Мы днем улыбаемся миру,
Мы ночью рыдаем ему.
...Закутайся в белое знамя.
Не скроешься больше нигде:
Как майские грозы над нами
Цари без царя в голове.
* * *
Темно, как будто бы в кино.
Невесть куда мы все засунуты
Давным-давно, и все равно -
Всё это суеты и суеты.
Наш город холодом живет,
Такой пропащий и запойный,
Над горожанами плывет
Любовь такого-то с такой-то.
Провинция живет и спит,
Тиха, бледна, полуодета.
Провинция - всеобщий стыд,
Недоразведанность предмета.
Движенье мхов, дыханье жаб -
Благообразно беспокойно
Во сне тревожит горожан
Любовь такого-то к такой-то.
Она не сытость, не уют,
Она грешна и бесполезна,
Она у бездны на краю,
А, может быть, за краем бездны.
Она живет, как казни ждут,
Она банальная, как тайна,
И, ошибаясь не случайно,
Ее случайной назовут.
Оттепель
Дрожа всею мокрою кожею,
Не спят и тоскуют ночами,
Деревья шумят, как прохожие
Шуршат по дороге плащами.
Короткие тени расходятся
От слабого света в окошке -
Там оттепель дышит и возится -
Как люди, как мыши, как кошки.
Там воздух волнами подкатывает
К сокровищам мокрой окрестности.
И нас обнимает, подхватывает,
Уносит в туман неизвестности.
Всех вместе, стадами, кочевьями,
Рядами, и как получается.
И ветер играет деревьями,
Которые с нами прощаются.
Было утро белее золы.
Был наш быт безутешен и зол,
И двусвязней двуручной пилы
Был над нами двуглавый орёл.
Мы проснёмся ни свет, ни заря,
В голове ни вождя, ни царя.
Область боли: затылки и лбы.
Место встреч: тупики и углы.
Мы молчим, а над нами гербы.
Мы одни, а над нами орлы.
А над ними дыханье ворон,
Налетающих с разных сторон.
От ворон никакой обороны,
Потому что орлы без короны.
|
